В какой, — говорю, разнос он пойдёт?! Он, вон, даже дома с палкой ходит, и со свистком на шее, который ты ему и повесила…

Кодовое слово…

Звонит мне сегодня мама, и говорит: Лида, мы завтра все на дачу уезжаем, поэтому я тебе через Андрюшу передала свои ключи от квартиры. На всякий случай.

На какой ещё, — спрашиваю, — случай? Любовника туда привести? Старпёрскую пати замутить ин да хаус, с Иркой и с Сёмой, набухаться польскими крем-ликёрами и прыгать под «Руки вверх», пока соседи Скорую нам не вызовут?

Вот чо ты мне 20 лет назад-то такой нужный подгон не сделала? А щас-то уж всё, ваше предложение неактуально.

И мама такая: Так мы ж деда-то дома оставляем. Куда ж его на дачу-то тащить, рухлядь такую? С крыльца ещё навернётся, все позвонки свои вставные растеряет, а на новую операцию у меня уже денег нет, я вчера сосисок купила и сыру полкило. Так что тебе-то свободная хата, может, и неактуальна, а я по хитрой дедовой рыжей морде вижу, что как только мы на дачу уедем — он вразнос пойдёт!

В какой, — говорю, разнос он пойдёт?! Он, вон, даже дома с палкой ходит, и со свистком на шее, который ты ему и повесила: чтоб типа если он где-нибудь грохнется — пусть лежит и свистит!

Ой, — говорит мама, — а когда это нашему деду палка и вставной позвоночник мешали доползти до Пятёрочки за пивасом? Возьмёт три двухлитровых сиськи, одну прям у магазина хлопнет, а с двумя обратно приползёт, выжрет обе, и тебе ли не знать, чем это может закончиться?

Хорошо ещё, если только Битлз будет — поплачет да уснёт, а если Розенбаума с антресолей вытащит? Так что никуда в выходные не уезжай, сиди дома на низком старте, и если дед тебе сам не позвонит — набери ему в субботу, часиков в шесть. Нет, прям в три часа уже можно будет звонить. Ну а дальше сама разберёшься: Битлы там, или уже крепко пахнет Розенбаумом. И прими соответствующие меры!

Тут как бы без пояснений не обойтись, поэтому вот вам предыстория: В каждой семье есть какие-то свои приметы и знаки, понятные только узкому кругу людей. Посторонние даже не догадываются, как много скрывается смысла за каким-то одним безобидным словом.

Звоню я вчера маме на дачу, с днём рождения её поздравить. Мама там уже две недели с моей сестрой и внуками. А папа наш дома сидит один как бирюк. Звоню, в общем. Поздравляю. Мама заодно интересуется: а как там дед вообще? Живой ещё?

Живой, говорю. Звонил мне в пятницу в 9 вечера. Мама, по голосу чувствую, напряглась. Сам звонил, спрашивает, или как? Или как, говорю. Прям сам собственноручно. Позвонил, спросил как у меня дела, потом сказал «Я тебя очень люблю», и всё.

Из телефонной трубки запахло трагедией. Это вот как когда мерзкая соседка-сплетница вкрадчиво тебе говорит: «Не моё, конечно, дело, но я тут случайно мимо вашего окна на 16-ом этаже проходила, и краем глаза видела, что пока ты в командировке была — КАКАЯ-ТО ГОЛАЯ БАБА С ТВОИМ МУЖИКОМ В КРОВАТИ КУВЫРКАЛАСЬ И ПОХОТЛИВО КРИЧАЛА ПОШЛОСТИ!!!»

И ты такая, изо всех сил надеясь, что ошиблась скотина-соседка, не в то окно-то посмотрела, спрашиваешь: «А точно мой мужик-то был? Может, другу своему ключи от нашей квартиры дал?»

И тебе прям как гвоздём в крышку гроба: Точно! Точно он, кобель плешивый! Что ж я, никогда его голую жопу не видела что ли??? Да мы ж в прошлом году-то…Ой, кажется у меня молоко убежало, пока!»

И вот сейчас мама моя, из последних сил не веря в страшное, переспрашивает:

— А как он тебе это сказал? Просто «Я тебя люблю» или «Малыш, я тебя люблю»

И я, чувствуя себя той самой мерзкой соседкой, говорю страшные слова:

— Он сказал «Малыш».

Мама молчит, и я молчу. Потому что я тоже знаю, что всё это значит. Это значит, что у папы в пятницу был как минимум ящик пива. И, как следствие, с антресолей был извлечён старый проигрыватель пластинок. А так же пластинки группы Битлз, и, что ещё страшнее — Розенбаума. Потому что это значит одно: папа может уйти в поход. Прям даже пешком. К своей сестре в Старую Купавну.

А у тёти Гали в Купавне тоже есть проигрыватель, пластинки Битлз, Розенбаума и даже Мирей Матье. Под Мирей Матье берётся уже два ящика пива. Это раньше, по молодости, им те два ящика как семечки были.

Чисто под хорошую музыку и разговоры о жизни. А щас-то этим ветеранам Куликовской битвы седьмой десяток идёт. Им и на пробку от кефира наступить — уже хорошо.

В общем, папе в поход никак нельзя, он оттуда через неделю вернётся, если вернётся. И всё это мы с мамой поняли только по одному папиному слову «Малыш». Малышами папа кого попало не называет, да и вообще никогда не злоупотреблял нежностями.

Но если уж он проникновенно сказал «Малыш, я тебя люблю» — это всё. Это значит всё вышеописанное.

Поэтому мама сказала: «Срочно дуйте сейчас же к папе, отнимите у него Розенбаума, пока он не дослушал его до песни «Только пуля казака с коня собьёт», вырвите у него из рук костыли, потому что после Розенбаума он и на костылях до Купавны доскачет, и выпейте всё его пиво, Лида! Спасите семью и тётю Галю!»

Ну, наc с Лёшей два раза просить не надо. Выпить бесплатное папино пиво — это же хорошее предложение в воскресенье вечером. Мы приехали, и всё выпили. Как оказалось, папа в поход даже и не собирался. И Розенбаума не слушал. И пива там было литра два всего.

Просто папа к старости стал сентиментальным. На душе сразу стало спокойно и легко. Но костыли папины я всё равно, на всякий случай, припрятала.

© Лидия Раевская

Источник